Меню

Снимай одежду приказал он



Снимай одежду приказал он

Да, не сегодня. За это он был ей благодарен.

— В таком случае, пойдем.

С коротким поклоном он открыл перед ней двери своей комнаты. Она переступила порог, впервые в качестве жены. Не сдержавшись, сцепила руки перед собой в замок, но тут же опомнилась и опустила их вдоль тела. Глаза ее по привычке уперлись в ковер.

Граф закрыл за собой двери. При виде несчастной, напряженной жены, в нем поднялись все его темные страсти, но он умел держать их в узде и выпускать на свободу постепенно. И потому он не стал подходить к ней. Вместо этого сначала налил себе вина. С бокалом в руке подошел к Джоанне. Невинная невеста, да и только. Он усмехнулся, смочил палец в вине и этим пальцем не спеша провел по ее верхней губе. Джоанна тяжело сглотнула.

— Посмотри на меня, — приказал он. Она подняла на него свои тревожные глаза. Он снова смочил палец в вине и провел по ее второй губе. Теперь ее рот был расслаблен, а губы мягкими. Он не стал сдерживать свое желание поцеловать эти губы. Возможно, впредь ему придется сдерживать множество своих желаний, но к чему избегать поцелуев? Да, они свидетельствуют о некоторой нежности, о близости, но он не боялся этого. В одной руке у него был бокал, другую он положил на талию Джоанны, не для того, чтобы прижать женщину к себе и вовсе не для того, чтобы помешать ей вырваться, если вдруг она захочет этого, а для того, чтобы почувствовать ее настроение.

Ее губы отвечали на его поцелуи, а напряжение уходило из ее тела. Довольный результатом, он отстранился и несколько холодно улыбнулся. До сих пор у него не было никаких планов на брачную ночь, но во время поцелуя множество разных видений заполонили его мозг, и некоторые из них он собирался воплотить в жизнь в эту ночь.

— Я не смогу справиться сама, милорд. Прошу вас…

Он помог ей снять конструкцию.

— Руки за спину, — шепотом приказал он, проведя указательным пальцем по ее щеке.

Он достал из ящика давно припасенные черные ленты. Одной из них связал ее запястья за спиной. Другой закрыл ей глаза. Третью обвил вокруг ее шеи, благоразумно оставляя припуск, и спустил за спиной к запястьям. Контраст белоснежного подвенечного наряда и черных лент был совершенен.

Джоанна поначалу испугалась, когда он завязал ей глаза, потому что ей не нравилось находиться в неведении относительно его чувств и намерений, но он сделал это не очень тщательно, так что осталась небольшая щель, в которую она могла подглядывать. В эту щель Джоанна могла разве что следить за его передвижениями по комнате, что, впрочем, не давало ей никаких преимуществ, ведь она не собиралась убегать от него. И все равно так ей было намного спокойней.

Она увидела, что его ноги двинулись по направлению к креслу, потом услышала, как он садится.

— Подойди ко мне. Достаточно. Встань на колени. Голову опусти на пол.

В этот раз он остановил Джоанну, прежде чем она встала между его ног. Она устроилась на полу так, как он сказал, старательно прогнувшись в спине. В этой позе, она знала, главной была попка. Эта поза, впрочем, давала ей одно преимущество: повернув голову, теперь через щель в своей повязке она могла видеть его лицо.

Повисло минутное молчание, но Джоанна не беспокоилась по этому поводу. Она знала, что граф наслаждался зрелищем.

Он потянулся, схватил ее юбки и откинул их на спину Джоанны, чтобы открыть для себя более интимный вид. Под платьем оказались только чулки, без всяких панталон. Он усмехнулся.

Джоанна не поняла, остался он доволен или нет.

— Ты весь день проходила в таком виде?

— Нет, милорд. Я сняла панталоны в последний раз, когда была в дамской комнате.

— И никто ничего не заметил?

— Надеюсь на это, милорд.

— Я не заметил, даже когда освобождал тебя от этого сооружения, — он кивнул в сторону кринолина.

Джоанна не знала, намеренно он успокоил ее или случайно, но его слова разрешили по крайней мере одно из сомнений в ее душе.

— Раздвинь ноги пошире, — услышала она и неторопливо выполнила указание. Стоило Джоанне пошевелиться, лента, накинутая на шею, натянулась, напоминая о своем присутствии. Она перевела дыхание. Граф ногой приподнял ее руки у нее за спиной, заставляя Джоанну прогнуться еще сильнее. Она не поняла, зачем он это сделал. С одной стороны, возможно, чтобы усилить ее неудобное положение. С другой стороны, так лента на шее меньше натягивалась и даже провисала.

Его нога переместилась на ее попку. Она почувствовала, как граф гладит ее ногой, и подумала, что должна была при этом почувствовать унижение, но ничего подобного не произошло.

— Повернись ко мне, — приказал он. Не поднимаясь с пола, Джоанна неловко развернулась. Раньше она стояла к нему боком, теперь вынуждена была повернутсья задом.

Его ладони легли на ее обнаженную плоть. Кажется, такая поза была любимой у ее нового мужа: чаще всего он играл с ней и брал ее именно так, сзади. В общем, ничего страшного.

Почувствовав ставшие уже привычными прикосновения его пальцев, Джоанна окончательно расслабилась. Да, сегодня он играл с ней чуть дольше обычного и к тому же завязал ей глаза, но так и не сделал ничего по-настоящему ужасного. Стоило ли бояться?

Через некоторое время он принялся не спеша освобождать ее от лент. Снимая повязку с ее глаз, он приподнял ее подбородок и внимательно посмотрел в ее глаза, пытаясь оценить ее реакцию на сегодняшнюю ночь. Джоанна часто моргала, не улыбалась, и он так и не смог понять, о чем она думает.

— Благодарю вас, милорд, — на всякий случай произнесла Джоанна, не поняв, чего он ждет от нее. Он криво усмехнулся, и Джоанна поняла, что не угадала. Но он тут же поцеловал ее в губы, медленно и со вкусом, не дав ей времени подумать о своей ошибке. После этого поцелуя ей захотелось повторить свои слова, теперь уже искренне, но она не посмела. Облизнула губы и промолчала. Граф, впрочем, прочитал ответ в ее глазах.

Он принялся раздевать ее, пользуясь каждым удобным случаем, чтобы как следует рассмотреть и потрогать то, что открывалось ему. Джоанна не смущаясь, спокойно, поворачивалась, поднимала руки и ноги, не пытясь помешать ему. Раздев ее догола, он с сожалением провел пальцем по ее обнаженной спине.

— Где твоя ночная рубашка?

Читайте также:  Nika collection женская одежда

— Надень ее и возвращайся ко мне.

Через десять минут, поспешно приготовившись ко сну, она вернулась в его покои. Ее муж находился в постели, задумчиво глядел в потолок. Джоанна остановилась на пороге, он повернул голову в ее сторону.

— Иди сюда, — позвал он. Джоанна забралась в кровать с другой стороны и легла под одеяло, устроившись на расстоянии от него, уложив руки поверх одеяла, словно бесчувственная кукла. Граф усмехнулся, перекатился к ней и поцеловал ее в губы. Потом посмотрел ей в глаза. — Ты не возражаешь против того, чтобы спать со мной?

Он едва заметно поморщился и ничего не сказал, кроме «хорошо», но она поняла, в чем ее ошибка, и дала себе зарок в следующий раз в подобной ситуации назвать его не милордом. Но… по имени? Нет, это немыслимо. Гримстон? Нелепо. И что остается? Милый? Любимый? Нет, нет, нет…

Оказалось, что засыпать вдвоем очень просто и даже приятно.

Разбудило графа жалобное поскуливание. Спросонья он подумал было, что дети притащили в дом щенка, который позже убежал от них и потерялся. Открыв глаза, он понял, что за окном еще ночь и что звук доносится с кровати. Когда же поскуливание повторилось, он окончательно осознал, что исходит оно от женщины, лежащей рядом с ним в кровати.

Он склонился над ней.

Она только еще больше свернулась клубочком, обхватив себя руками и снова жалобно заскулила. Он подумал, что, возможно, ночью как-то умудрился обидеть ее во сне. Он никогда не видел ее такой жалкой.

— Джоанна… — он осторожно коснулся ее плеча. Она вскрикнула в полный голос, дернулась, как от удара, и села на постели, тяжело дыша.

— Джоанна… — снова позвал он. Она огляделась.

— О-о-о… — тихонько выдохнула она, и с этим звуком из нее будто разом ушел весь воздух. Итак, это не из-за него, ибо осознав, кто находится рядом с ней, она расслабилась. — П-простите, пожалуйста. Я… я, наверное, разбудила вас.

Источник

Агнешка

Это имя, которое означает чистоту и непорочность, дала ей мать. Как показала дальнейшая ее жизнь, это оказалось иронией судьбы. Они жили в небольшом городке под Варшавой, и когда началась война с немцами, отец ушел в «Армию Крайову» и больше о нем не было никаких известий. Когда в сентябре 1939 года немцы оккупировали Польшу, Агнешке исполнилось 14 лет. Она была уже хорошо сформированной девушкой с красивой грудью, вьющимися пепельными волосами, милым, еще детским лицом с зелеными глазами, курносым носиком и пухлыми губами.
Начались аресты, казни, немцы врывались в квартиры и искали мужчин и евреев, насиловали женщин и девушек. Мать, чтобы спасти от насилия Агнешку, спрятала ее в маленькой кладовке с узенькой дверью, что была рядом с кухней и загородила дверь кладовки шкафом с вещами, передавая Агнешке еду и воду через верх в щель двери, не отодвигая полностью шкафа. Через два дня она чуть отодвигала одну сторону и забирала ведёрко с Агнешкиными экскрементами, мыла его и передавала обратно.Сидеть в темной кладовке, видя только небольшую полоску света с коридора было и страшно и тяжело. Дважды в квартиру врывались немцы и ругаясь что-то искали. Первый раз ушли быстро, а вот второй раз уже добрались и до шкафа. Агнешка решила, что пришел и ее час, и от ужаса забилась в дальний угол кладовки, но мать начала отвлекать немцев, предлагая выпить самогона. Они перестали обыскивать шкаф, и пошли в комнату. Распив самогон и попев песен, они начали приставать к матери, послышался ее плач и просьбы не делать этого, но после недолгой возни и треска разрываемой ткани, она услышала крики матери, ее стоны и ритмичный скрип кровати. Она поняла, что это означает — мать насиловали. Ужас накрыл ее как одеялом, стало трудно дышать, и она потеряла сознание.
Когда она очнулась, было тихо. Несмотря на то, что света в щели не было видно, что означало вечер или ночь, еды ей не сбросили, она пошарила руками и не нашла. Значит, матери нет дома. Она зажгла спичку и еще раз осмотрела кладовку. Воды оставалось только половина бутылки. Мать не пришла и на вторые сутки.
Утром третьего дня она решила выбираться. Хорошо, что дверь кладовки открывалась внутрь, иначе она бы осталась погребенной заживо. После долгих усилий, удалось отодвинуть один край шкафа и она, втиснувшись в щель и напрягшись, отодвинула шкаф и выбралась.
В квартире все было разбросано, весь пол был затоптан сапогами. На кровати валялось разорванное платье матери. Простыня и бежевое покрывало были испачканы кровью, чем-то коричневым и забрызганы серыми пятнами, уже засохшими. В ногах появилась слабость, голова у ней закружилась и ужасная догадка опять лишила ее сознания, и она упала, ударившись лицом об пол….
Когда она очнулась, сильно болела голова. Посмотревшись в зеркало, она увидела разбитый в кровь нос и синяк на пол лица. Один глаз затек, и она им плохо видела. Вид был ужасный.
Надо было искать мать. Она оделась похуже, обрезала коротко свои шикарные вьющиеся волосы ножницами, замотала голову старым дырявым теплым платком и вышла на улицу.
Был октябрь месяц, листья с деревьев почти опали, было холодно и пасмурно. Соседей не было видно. По большей части, в их небольшом доме жили евреи и они исчезли в первые дни оккупации вместе с детьми. Зайдя в ближайшую лавку, где ее даже не узнали, она спросила, не видел ли кто такую-то, назвав имя и фамилию матери. Ей сказали, что многих увезли в Майданек, очевидно и она тоже попала туда.
Она вернулась домой, и долго сидела на стуле, глядя перед собой и плача. Надо было что-то делать, куда-то идти. Было ясно, что мать не вернется. Она попыталась вечером найти знакомых ребят, но наткнулась на патруль и в нее даже стреляли, но она дворами убежала и вернулась домой. Около Лодзи жили родственники отца, и она приблизительно знала даже как их найти, но это в мирное время. А сейчас, когда дороги патрулируются? И живы ли они? Но идти надо было все равно, другого выхода не было. Она собрала всю еду, которую нашла, взяла теплые вещи в котомку и скрытно, избегая улиц, пошла к окраине.
Ей удалось пробраться на окраину городка незамеченной и она пошла по лесу вдоль дороги на Лодзь. Идти было тяжело, так как в темноте она натыкалась на сучья и ветки, здорово разорвала кофту и два раза расцарапала лицо, да так, что пошла кровь. Устав вконец, она решила поспать и присыпав себя опавшими листьями, уснула.
Как только начало рассветать, она решила найти километровый столб, чтобы узнать, сколько же она прошла. Когда она вышла наконец к столбу, оказалось, что лес у края дороги везде спилен, и надо пробежать по чистому месту, чтобы увидеть цифры на столбе. Вроде никого не было видно и она побежала к шоссе.

Читайте также:  Процесс создания одежды дизайнером

Когда до столба оставалось с десяток метров, из за поворота показался мотоцикл с патрулем . Она попыталась бежать назад, но с коляски начали стрелять, отсекая путь к лесу и упав, она уже боялась подняться. Подошли, смеясь, два немца, приказали встать. Она неплохо понимала немецкий язык, потому что их учила в школе настоящая немка. Немцы вначале решили ее изнасиловать, по ходу решая между собой, кто первый, но посмотрев на расцарапанное лицо, забрызганную кровью кофту и затекший глаз, отказались от этой затеи. Ее посадили в коляску и отвезли назад в тот же городок, из которого она шла, где сдали в комендатуру.

Комендант определил ее на работу в военную прачечную. Там работало много молодых женщин из городка, некоторых она узнала. Они жили при прачечной под охраной и выход в город был запрещен. Кормили плохо. Через пару недель, когда лицо зажило, ее заметил офицер интендант и приказал привести ее к себе на квартиру. Ее одели в приличное платье и обувь и отвели к интенданту после работы, предварительно приказав помыться в бане. Ей было понятно, зачем….
Интендант был полным мужчиной в возрасте, лысоватым, с большими толстыми губами. Он покормил ее, дал выпить вина и приказал раздеться, но когда она начала сопротивляться, сказал, что он сейчас отдаст ее солдатам, а потом отправит в Майданек. Агнешка знала, что такое Майданек. Это был лагерь смерти, откуда не возвращались. Она разделась до белья и стояла посреди комнаты босиком. Немец с вожделением ходил вокруг, цокал языком и разглядывал ее, потом приказал снять все. Она разделась до трусиков. Тогда он взяв ее за руку, повел к кровати и положив ее поперек, начал медленно стаскивать с нее трусики. Она инстинктивно схватилась за резинку, не разрешая снять. Тогда он разорвал их и выкинул. С ужасом она ожидала начала экзекуции. Он разделся и стал раздвигать ей ноги, но она не пускала его. Тогда он встал с колен, взял припасенный хлыст и очень больно ударил наискось по телу. Боль была ужасной, жгучей и она чуть было не обмочилась от боли, ведь её еще никогда не били. Он повторил попытку раздвинуть ее ноги и она подчинилась. Она ждала боли, но он залез туда рукой и стал массировать её между ног и особенно бугорок, отчего ей стало как-то не по себе. Груди стянуло, соски напряглись и сократились в горошины. От этого она стала впадать в оцепенение и прострацию. Немец достал свою «штуку» и попытался вставить ее туда, но это ему не удавалось, хотя она уже не сопротивлялась. Было немного неприятно, но не больно. В итоге он рассердился и засунул туда сначала палец, от чего стало очень больно, а уж потом и «штуку».
К счастью процедура была не долгой и он, немного подергавшись на ней, слез. Простыня была в крови и сперме и он, сняв ее, приказал ей одеться и убираться прочь, забрав простыню. После этого, через пару дней, ею попользовался молодой заместитель интенданта, а потом ее перевели на работу в офицерский бордель. Там работать не заставляли, кормили лучше, давали шоколад и разрешали выпить вина. Так началась для Агнешки новая жизнь, жизнь проститутки борделя.

Молодых девчонок было десять человек, разного возраста, от пятнадцати и до двадцати лет, многие из ее городка. Чтобы девчонки не беременели и не заражали офицеров венерическими болезнями, им выдавали влагалищные таблетки для употребления перед актом. После их введения во влагалище, появлялось ощущение тепла, щекотки и появлялся запах хлорки, правда не сильный.
Их регулярно осматривал немецкий военный врач. Заболевших и беременных отправляли в Майданек и доставляли новых девушек.

Постепенно Агнешка привыкла, к ней офицеры относились хорошо, не били, и она стала чувствовать приливы каких-то ощущений внизу живота при сношениях и однажды, во время акта вслед за наплывом горячей волны, внизу живота как-будто что то лопнуло и Агнешка забилась под молодым офицером в неконтролируемых конвульсиях, и громко застонала. Ей стало очень хорошо…. С тех пор она ждала этого ощущения и всегда его получала.
Агнешка пользовалась успехом, очевидно не только из за красоты, но и из за того, что она была расторможенной во время секса. Ей везло. Она ни разу не заболела, а доктор, который ее проверял и который несколько раз тоже был с ней, и был от нее в восторге, персонально опекал ее, и пару раз даже колол ей дефицитный пенициллин после проверки. Он же, два раза уже, скрытно сделал ей аборт в медпункте, хотя другие беременные девчонки угодили в концлагерь. Через год, этот доктор, обучив ее сестринскому делу, пристроил ее медсестрой в медпункт, где она дальше и работала. Сексуально же, теперь, она обслуживала только его, и редких приезжающих начальников и проверяющих.
О родителях Агнешка так ничего и не узнала.

Война катилась к концу. Фронт приближался. Бордель закрыли, началась эвакуация, в том числе и медпункта. Доктор дал Агнешке немного денег и сказал, чтобы она нашла себе жилье. Ее квартира сгорела вместе с частью дома и жила она прямо в медпункте.
В середине января 1945 года, русские освободили Варшаву и война покатилась на запад. Мать и отец не вернулись. Жить стало тяжело, и не только оттого что не было работы. Все в городке знали, что она работала в борделе немцев и отношение к ней было соответствующее. Надо было уезжать, но куда? В Польше на ней бы оставалось несмываемое клеймо. Она уже не раз подумывала о самоубийстве.
Весной, после разгрома немцев и подписания капитуляции, она взяла немного одежды и еды и пошла на восток вдоль железной дороги, решив навсегда покинуть родные места.

Был месяц май, цвели весенние цветы и терпко пахла черемуха, яблони набирали цвет, было тепло и парко. По железной дороге постоянно шли эшелоны с техникой и солдатами, которые направлялись в Россию. Говорили, что солдаты едут бить японцев на Дальний восток.

— Вот бы затеряться мне на просторах России, — подумала Агнешка. – Никто бы не узнал про мою жизнь в оккупации и может быть, я бы встретила там свою любовь….

Читайте также:  Сочетание синих сапог с одеждой

Она была уже давно голодна, припасы кончились, хотя она обменяла на хлеб все вещи. И вот, когда она сидела на каком-то полустанке железной дороги, отдыхая, потому что от слабости не могла уже идти, на нем остановился военный состав. Из вагонов высыпала охрана и встала вдоль вагонов. Напротив неё остановилась двухосная теплушка, в ней отодвинулась дверь, и на землю спрыгнул симпатичный старший сержант лет двадцати пяти с орденами и медалями на груди. У него в руках была открытая банка тушенки и кусок черного хлеба. Он достал из за голенища сапога ложку и поглядывая в сторону станции, стал есть. Потом он увидел Агнешку и улыбнувшись, стал разглядывать ее. До ее обоняния долетел потрясающе вкусный запах тушенки, она сидела недалеко. Ее затошнило, она проглотила тягучую слюну и потеряла сознание от голода.
Когда она очнулась, сержант нес ее на руках к вагону и передал своим солдатам. Те подхватили ее легкое тельце и положили на нары. Поезд тронулся, и сержант запрыгнул в вагон.

Сержанта звали Михаилом. Ее покормили, напоили чаем и определили в дальний угол вагона, где было место Михаила. Она сразу уснула. Когда она проснулась была ночь. Поезд шел, колеса равномерно и успокаивающе постукивали. Агнешка вспомнила все и огляделась. Рядом, на краю нар, на боку, спал одетый Михаил, положив ладошку под щеку. Потом она увидела дежурного, сидящего у горящей буржуйки, на которой стоял чайник. Дежурный пил чай. Горел керосиновый фонарь. Солдаты спали. Было так хорошо, спокойно и уютно, что она снова уснула. Поезд шел, не останавливаясь всю ночь. Это был, видно, литерный состав.
Когда рассвело и она проснулась, оказалось, что границу Польши они проехали. Она немного понимала русский язык, и Михаил ей сказал, что они едут далеко, но ей туда нельзя. Она испугалась, что ее высадят, а ведь ей только показалось, что у ней теперь есть защитник, и всё теперь будет хорошо! С Михаилом было так спокойно! Тогда она, путая русские, польские и немецкие слова, рассказала ему, ничего не скрывая про свою жизнь в оккупации, про бордель, про родителей. Говорила долго, горячо, спеша и сбиваясь, прерывая рассказ слезами. Михаил слушал молча, смотря в одну точку, только на щеках его двигались желваки. Потом он долго молчал, а она смотрела на его мужественное лицо и думала о том, что впервые в жизни ей самой так хочется обнять мужчину и прижаться к нему.
Михаил видно принял какое-то решение и спросил:

— Ты согласна выйти за меня замуж? У тебя есть какие-нибудь документы?

Агнешка подумала, что она что то не так поняла и переспросила. Он повторил. Она согласно кивнула головой и пошарив в узелке, достала свое церковное свидетельство о крещении и немецкий оккупационный аусвайс. Он забрал документы и о чем-то переговорил с солдатами своего взвода, которые тоже слышали ее рассказ. Когда поезд остановился на узловой станции, он ушел к своему командиру и его долго не было. Потом он с лейтенантом, прошел в начало состава. Еще через пол часа пришел ординарец и приказал Агнешке идти с ним. Душа девушки оборвалась, она решила, что ее арестовали и ведут в комендатуру. Однако они шли вдоль вагонов и пришли в командирский пассажирский вагон. Там было несколько старших офицеров, уже виденный ею лейтенант, и Михаил. Она встала рядом с Михаилом и испуганно вцепилась в его руку. Седой полковник улыбнулся и спросил:

— Ты согласна расписаться со старшим сержантом?

Она непонимающе посмотрела на Михаила: « Что значит расписаться?» Михаил ей шепнул:
« Замуж за меня пойдешь?»

Она согласно закивала головой. Полковник написал что-то в солдатской книжке Михаила, поставил печать и вернул ему все документы. Все заулыбались и поздравили их.
Они пришли назад в свой вагон, куда пришел и лейтенант, который принес спирта и бутылку вина. Солдаты быстро накрыли стол, и когда состав тронулся, свадьба уже была в разгаре. Солдаты пели и плясали, кричали горько и с завистью смотрели, как их командир, сержант, целует красавицу польку. К вечеру солдаты занавесили нары сержанта плащ палатками, организовав молодоженам любовное гнездышко.

Михаил долго рассказывал ей, что он хочет делать дальше. Поезд шел через Псков на Москву и дальше на Восток. В Псковской области, около города Остров, живет его мать. Отец погиб на фронте, он единственный сын. Агнешке выпишут документы и аттестат. Она выйдет в Пскове, найдет мать и передаст ей письмо, в котором он все матери напишет. Агнешка будет ждать его с войны у матери, а он обязательно вернется!
Агнешка смотрела Михаилу в лицо и не верила в свое счастье! Ведь еще сутки назад она умирала с голоду и хотела покончить с собой от безысходности, а сейчас у ней есть и еда, и муж, и даже новая мама! Она уже любила этого человека всеми фибрами своей души и готова была на все, ради него!
В эту ночь она любила его с такой силой и нежностью, что он не успевал передохнуть. Они уснули только под утро. Она так захотела от него ребенка…, но не получилось, как выяснилось позже, те аборты видно не прошли даром…

Михаил вернулся с войны только в 1946 году, инвалидом — долго лежал в госпитале. Судьба не дала им ребенка и Агнешка всю свою любовь отдала Михаилу… Из-за его инвалидности взять ребенка они не решились.

Эту историю рассказал дядя Вася, инвалид-фронтовик, к которому мы бегали еще пацанами на водокачку, где он дежурил. Мне он казался очень старым, потому что носил седую бороду из-за шрама на лице.
Это был тот период отрочества, когда нам уже хотелось кое-что знать про ЭТО, а кто может рассказать? Только взрослый, да и то не каждый. И он нам рассказывал про ЭТО, травил байки про женщин, посвящал в подробности. На «лекции» мы бегали с дружком, но этот рассказ он мне поведал одному, и почему-то приказал не болтать об этом. Намного позже до меня дошло, откуда он взял такие подробности, рассказывая о насилии над Агнешкой, и о всех ее переживаниях.
Это была его боль…

Ведь его жену звали Агния, латышское имя, и я думал что она латышка, ведь было это в Латвии. У тети Агнии, были волосы пепельного цвета, лучистые зеленые глаза и она была очень красивой женщиной, даже в пожилом возрасте, а детей у них не было…
Их обоих, давно уже нет, а вот память об этой драме минувшей войны, осталась.

Источник