Меню

Одежда ким чен ира



Северная Корея. Стрит-стайл Пхеньяна

До 2012 года полицейские Пхеньяна могли привлечь к административной ответственности женщин в мини-юбках и украшениях. Под запретом были серьги, туфли на платформе и на каблуках. Женщина могла появиться на улице только в длинной юбке, военной форме или в национальном костюме. Сейчас Северная Корея уже не та.

Когда Ли Соль Чжу, жена Ким Чен Ына, подтолкнула мужа разрешить женщинам носить брючные костюмы и джинсы, чёрные колготки и модные туфли, страна изменилась навсегда.

Исключения? Гиды на местах. Они обязательно носят национальные костюмы.

Свободное перемещение туристов по Пхеньяну невозможно. Ты все время в оцеплении гидов, которые при попытке перейти на другую сторону дороги от отеля кричат: «У нас организованный туризм!» А потом цепко хватают за рукав.

Местный автобус ездит только по трем покрашенным парадным улицам.

Так что делайте на это скидку – мы с вами видим только парадную часть жизни. В провинции грузовики вместо бензина ездят на дровах, и в пятиэтажках нет водопровода – корейские женщины ходят к колодцу.


Люди, занятые в органах работы с иностранцами, одеваются по-европейски


Мужской тренд – пиджак с майкой алкоголичкой.

Еще больше о мужской одежде северных корейцев

В ателье при международном отеле можно пошить на заказ три типа местной мужской одежды плюс стандартный европейский костюм.


Ян Карпов в мундире делает селфи

Знаменит и северокорейский пуховик, которому обязан поклониться каждый приезжающий в Пхеньян.

Ким Чен Ын тоже носил пуховик, но с тех пор, как его папа стал бронзовым и 20-метровым, – перестал. Теперь ходит в черном.

Военная служба у северокорейских мужчин длится десять лет. Рост среднего корейца из-за голода и плохой жизни на 12 см ниже, чем у южного. Поэтому фуражки у военных максимально раздуты.

Стильные регулировщицы поменяли белоснежные пиджаки на синие – видимо, увеличение дизельного трафика сказывается.

Каждый кореец должен носить значок. Значок нельзя купить, его выдает организация, в которой ты работаешь. Без значка ты как бы тунеядец.

Если ты работаешь хорошо, тебе выдают побольше значков. Теперь ты можешь носить отдельный значок на каждом из двух предметов гардероба.

Сначала на значке был Ким Ир Сен, потом добавился Ким Чен Ир – по значкам с вождями можно догадаться о стаже работника. У комсомольцев и пионеров могут быть значки особой формы.

Школьная форма

Школьная женская форма – темно-синее платье. У советских пионерок было коричневое.

Дети исправно носят красные галстуки, никому не приходит в голову разукрасить его цитатами из песен The Beatles с помощью шариковой ручки. Впрочем, северные корейцы – единственный в мире народ, который до сих пор не знает, что такое The Beatles.

Детских колясок нет совсем – детей, даже четырехлетних и старше, перемещают в заплечных конструкциях.

Гопники выглядят интернационально понятно.

Еще немного про женскую одежду

Основная женская одежда – брючный костюм.

Или жакет с юбкой.

В 2011 году сняли запрет на езду женщин на велосипеде.

Женщины носят резиновые сапоги в тон одежде.

Пожилые женщины обязательно – в шляпках с козырьком.

Дедушки – в традиционном военном.

Это дедуля трещит по мобильному? Нет! Это он молча слушает речь великого маршала Ким Чен Ына на съезде Трудовой Партии Кореи.

Словом, картина порядком разочаровывает. Ты ждал тоталитарного ужаса – а ощущение такое, как в любом небольшом белорусском городе. Китайская мода, унылые лица. А у северных корейцев уже третье поколение диктаторов.

Комментарий модельера Саши Варламова по поводу северокорейского стрит-стайла:

«Мое мнение по поводу фотографий. Люди не выглядят потрепанными. Одежда довольно ухоженная, но это и настораживает, мягко говоря. В мире из моды ушел гламур, а пришел экзистенциализм как высшая степень проявления личности: заношенность создается искусственно, чтобы не дай бог не сочли гламурным. Эта разница бросается в глаза прежде всего. Второе – все напоминает форму, а форма – символ беспрекословного подчинения и субординации.

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

Модный диктат: из чего состоит стиль Ким Чен Ына

В отличие от многих своих соотечественников, даже из привилегированных семей, Ким Чен Ын получал образование не только в Пхеньяне, но и в швейцарской школе Liebefeld-Steinhölzli под Берном, где точно видел пример того, что значит хорошо одеваться. С оговорками можно признать, что его стабильно не меняющийся стиль и правда совпадает с образами, которые предлагают дизайнеры.

Вещи на размер больше — не то тренд, не то безвременная классика. Пристрастие Ким Чен Ына к одежде свободного кроя — давняя история. Вот и во Владивосток он приехал в безразмерном длинном двубортном пальто и широких брюках. Очевидно, что причина такого выбора не тренды, а специфика фигуры, к которой не так-то просто подобрать хорошо скроенный костюм. Широкие брюки в стиле 30-х и 40-х действительно возвращаются в моду, правда, они предполагают высокую посадку на талии. И если широких брюк у северокорейского лидера хоть отбавляй, то над талией не помешало бы поработать. Весьма неожиданно, что свой образ лидер КНДР дополнил шляпой, которую, впрочем, большую часть времени держал в руке.

Читайте также:  Дисконтные карты женская одежда

Кажется, что дизайн оптики Ким Чен Ына не менялся с 2011 года (именно тогда он пришел к власти). Прямоугольная оправа под черепаховый панцирь — его верная спутница на протяжении последних лет.

В 2017 году президент Южной Кореи Мун Чжэ Ин попал в списки трендсеттеров за свою любовь к ярким узорам на галстуках (эта деталь гардероба с изображением полосатого тюленя стала одним из бестселлеров в местных интернет-магазинах). Ким Чен Ын не признает ярких принтов и узоров, зато часто появляется в вещах в вертикальную полоску. Что ж, это вполне укладывается в эстетику пижамного стиля, учитывая, что политик так любит ткани с отливом.

Как все авторитарные лидеры, Ким Чен Ын тяготеет к предметам гардероба в военном стиле: френчи и кители, застегнутые на все пуговицы, лишь изредка сменяются глухими черными пальто.

Необычные запонки, яркие носки или дорогие часы точно не входят в модную вселенную лидера Северной Кореи. Даже галстук — большая редкость (хотя раньше он иногда появлялся в красном, пионерском). Максимум, что позволяет себе политик, — значок с изображением деда и отца.

Главная модная фишка Ким Чен Ына — его прическа. Лихо выбритые виски и затылок, в комплекте с которыми идет стрижка под горшок, время от времени щедро напомаженная гелем, ассоциируется с лидером КНДР столь же прочно, как смешные носки с Джастином Трюдо и автозагар с Дональдом Трампом.

Источник

Ким Чен Ир

Ким Чен Ир с Ыном

Трофеи из Северной Кореи

В этом году продолжается нашествие деревянных шхун из КНДР. Порою их выбрасывает на пляжи Приморского края. Эти трофеи найдены практически во Владивостоке.

Найдены три разных значка. Ким Ир Сен и Ким Чен Ир. После поиска на 10 лодках — удача. Все значки были на верхней одежде. Экипаж разумеется отсутствовал.

Газета. Летоисчисление иное. 108 год. И 200 вон, потрепанные сильно.

Все лодки предназначены для ловли кальмара. Браконьерят в наших водах.

Типичный флаг. Редкость наравне со значками. Обратите внимание на искусно вырезанный флагшток.

Неизвестные фото известных людей

1. Первый секретарь Центрального комитета Польской объединённой рабочей партии Владислав Гомулка получает поцелуй от поклонницы, Польша, 1966 год.

2. Джавахарлал Неру и Индира Ганди в Диснейленде, США, 1961 год

3. Ким Чен Ир в парке развлечений. Пхеньян, 1977 год

4. Писатель Александр Куприн в школе плавания, Санкт-Петербург, 1913 год

5. Лев Троцкий, Мексика, 1940 год

6. Уинстон и Клементина Черчилль, Лондон, 1914 год

УНЕСЕННЫЕ КИМ ЧЕН ИРОМ: ПОХИЩЕНИЕ ЗВЕЗД КАК МЕТОД КИНОПРОИЗВОДСТВА

Сын основателя КНДР Ким Чен Ир с юности был большим поклонником кино. В 1973 году он написал труд «О киноискусстве», обязательный для изучения всеми работниками местной индустрии. Но северокорейские фильмы и до, и после выхода книги выглядели совершенно одинаково. В каждом народ беззаветно любил коммунистическую партию, героически боролся против капиталистических захватчиков и до изнеможения обожал своих лидеров.

Ким Чен Ир любил Джеймса Бонда и боевики о кунг-фу. Он хотел, чтобы капитализм побеждали ударом ноги с разворота и чтобы в конце все взрывалось. Он мечтал, чтобы фильмам из Северной Кореи рукоплескал мир. Добиться этого местные режиссеры не могли. Пришлось украсть чужого.

В 1950—1960-е годы режиссер Син Сан Ок и его жена, актриса Чхве Ын Хи, были золотой парой южнокорейского кино. Брак распался в 1973 году, но бывшие супруги сохранили дружеские отношения. В 1978 году Чхве едет сниматься в Гонконг и бесследно пропадает. Син отправился на поиски — и тоже пропал. Только через 6 лет выяснится, куда.

Следующие 5 лет Чхве будет часто встречаться с Ким Чен Иром. Эти встречи никак не проясняли статус актрисы — она пленная, трофей или зачем-то нужна Северной Корее? Самым ужасным Чхве позже называла принудительное изучение многотомных сочинений о чучхе и написание ежегодных поздравлений великому лидеру. Повторять пожелания было нельзя.

Сина поселили в другом охраняемом особняке. Однажды он похитил велосипед, доехал до железнодорожной станции и забрался на крышу вагона товарного поезда в надежде, что тот пересечет границу. Но северокорейские поезда не пересекают границ. Спустя несколько часов Син заснул. Машинист увидел свесившуюся сверху ногу и сообщил куда следует. Сина посадили в тюрьму для политзаключенных.

Первые два часа после подъема там надо было стоять с поднятыми руками. Практически все остальное время — молча сидеть в позе лотоса. Режиссер пробовал уморить себя голодом, но его стали кормить насильно. Охранник по секрету признался Сину, что он первый заключенный тюрьмы, на чью жизнь властям не наплевать.

Через два года Син Сан Ок начал слать просьбы о помиловании. Еще через год ему дали куратора и вручили книги о чучхе. В канун дня рождения Ким Ир Сена режиссеру теперь тоже приносили специальную бумагу для написания поздравлений.

МОНСТРЫ И НИНДЗЯ

Через 5 лет после похищения Ким Чен Ир решил, что настало время привести в действие его великий план. Кино Северной Кореи должно было получить мировое признание. Син и Чхве наконец узнали о судьбе друг друга. Она — с удивлением, он – с облегчением.

Читайте также:  Как используют животных для изготовления одежды

С конца октября 1983 года пара работает на киностудии. Им предоставляют все условия и дают карт-бланш в творчестве. Ким Чен Ир часто звонит, расспрашивает, приглашает в гости.

За два года пара выпустит 17 картин и сломает множество табу. Так, под руководством Син Сан Ока в Северной Корее была снята первая история любви не к Ким Ир Сену, а между мужчиной и женщиной. Двумя самыми известными фильмами южнокорейского режиссера стали «Пульгасари» и «Хон Гиль Дон». Первый – о похожем на Годзиллу гигантском монстре. Он возглавил борьбу бедняков с угнетателями и героически гибнет в финале.

«Хон Гиль Дон» показали даже в СССР. Там были ниндзя, прыжки на десятки метров и много, очень много ударов ногой с разворота. Картина стала откровением для советских школьников и дала толчок повальному увлечению восточными единоборствами.

Ким Чен Ир был так доволен фильмами, что прислал грузовик с подарками для всей съемочной группы. Сина и Чхве начинают выпускать за границу, на международные фестивали. Пара улыбается, критикует политику Южной Кореи и говорит, что счастлива в Пхеньяне. Их всегда сопровождают десятки сотрудников спецслужб.

О побеге пара думала все время. В 1985 году сделанные тайно магнитофонные записи бесед с Ким Чен Иром через кинокритика удается передать в США. В ЦРУ случилась сенсация — за пределами Северной Кореи не знали даже, как звучит голос будущего лидера страны.

13 марта 1986 года в Вене, где был офис дистрибутора северокорейских фильмов, Син и Чхве сумели сбежать из-под слежки и добраться до американского посольства. Син не хотел возвращаться в Южную Корею — слишком многие там считали, что он сам убежал в КНДР. Он снял и спродюсировал несколько фильмов в Голливуде, в том числе римейк «Пульгасари».

Ким Чен Ир обиделся. Из снятых парой 17-ти фильмов только семь к тому времени вышли в прокат. В следующих 10-ти имя «предателя» уже не указывалось.

Вести северокорейское кино к мировому успеху было некому. До какого отчаяния дошел Ким видно по тому, что в конце 1990-х он решился показать соотечественникам «Титаник». Вся Северная Корея рыдала. Вскоре там вышел свой «Титаник» — «Протест души». Лента рассказывает о трагической любви на судне «Укусима мару», на котором в конце Второй мировой войны возвращались корейцы, угнанные в Японию на принудительные работы.

«Протест души» был за $375 000 куплен в прокат Южной Кореей. Спустя пару месяцев после премьеры 15 выживших в той катастрофе жителей Южной Кореи добились в суде компенсации и официального извинения от Японии. Так, случайно северное кино помогло южным соседям восстановить справедливость. Но больше у Северной Кореи фильмы никто и никогда не покупал.

Не грози северному централу

Плохо в фотошоп, точнее гимп

Очередные неоткосившие

Ясен пень, этов всем надоело. Но уж больно забавные физиономии в том углу.

По мотивам этого поста https://pikabu.ru/story/30_dekabrya_zachet_po_sopromatu_4616. и комментариев. БМ ругался на оригинал

Ким Чен Ыр

Когда у тебя появилось хорошее фото для инстаграма, но ты вспомнил, что ты запретил Интернет в своей стране.

Когда сделал классное селфи

Каково это — быть любимым поэтом Ким Чен Ира

ЧАН ДЖИН СОН, 43 года, поэт:
«Однажды много лет назад в полночь зазвонил телефон. Я выждал до шестого звонка и уже немного раздраженный снял трубку. Голос на том конце провода представился первым секретарем партии, велел надеть костюм и через час быть на работе. Мчась на велосипеде по пустынным улицам Пхеньяна, я все гадал, зачем меня вызвали. Может, думал я, армейская мобилизация, но тогда вряд ли бы меня попросили надеть костюм.
Работал я в Отделе единого фронта, занимающегося пропагандой в Южной Корее: секция 5 (литература), отделение 19 (поэзия), управление 101. Поразительное совпадение с оруэлловской «комнатой 101» откроется мне, конечно, много лет спустя. Мы вели психологическую войну на территории противника, в мои задачи входило притворяться южнокорейским поэтом — и воспевать в стихах великого руководителя Ким Чен Ира. Мой псевдоним Ким Кинг Мин руководство обсуждало три часа: достаточно ли по-южнокорейски он звучит.
Чтобы достоверно вжиться в образ, мы получали доступ к газетам, книгам, телевидению, музыке и кино с Юга. Наш кабинет был завален вражескими материалами, хотя за его пределами даже одна такая газета грозила смертным приговором. То, что для обычных жителей Северной Кореи считалось изменой родине, для нас было каждодневной рутиной. Плакат на стене призывал: «Обитайте в Сеуле, хотя вы в Пхеньяне».
Вместе со мной работали еще восемь человек: семь мужчин и одна женщина. Мы сидели за двумя длинными деревянными столами, лицом к стене. На рабочем месте запрещалось держать что-либо кроме календаря — коллеги не должны были знать, чем именно ты занимаешься, — исключением было лишь маленькое зеркальце у женщины. Каждую субботу мы получали пятикилограммовый паек от ООН или других организаций. Американский рис, сыр, оливковое масло, майонез, трусы и даже носки. Тот факт, что Северная Корея принимает эту помощь, считался чем-то позорным и от простого народа тщательно скрывался.

Читайте также:  Что такое режим стирка детской одежды

В то время у многих департаментов были свои поэтические отделы, существовало даже негласное соревнование. Поэзия была любимым инструментом пропаганды Ким Чен Ира, любовью к литературе он пошел в отца. Правда, если Ким Ир Сен обожал прозу, сыну его пришлось сместить акцент на поэзию: когда он пришел к власти, в стране не хватало бумаги даже на учебники по революционной истории, поэзия в этом смысле была куда экономней, помещаясь на одной газетной полосе.
Стихи вдохновили меня на то, чтобы стать поэтом самому — в 15 лет в отцовской библиотеке я случайно нашел томик Байрона. Вообще, иметь иностранные книги в Северной Корее запрещено, но существует «коллекция ста копий» — книги, изданные тиражом в сто экземпляров, чтобы будущие дипломаты, пропагандисты и прочая элита государства расширяли кругозор. Как Байрон оказался у нас дома, я не знаю, но, открыв книгу, я с первых страниц начал плакать, такие там были эмоции. Больше всего мне понравилась поэма «Корсар» про влюбленного пирата. До Байрона я и не знал, что обращение «великий» можно использовать не только по отношению к вождю.
Наши собственные поэты всегда напоминали мне угодивших в колодец лягушек: в Северной Корее стихотворение не выражает чувства, а выполняет бюрократическую задачу. Искусство подчинено идеям чучхе — вне социалистического реализма литературы не существует. Впрочем, в управлении 101, скрываясь за чужой личностью, я мог позволить себе чуть больше «свободы», по крайней мере в стиле. Это и сыграло свою роль.
В декабре 1998 года, незадолго до ночного звонка, над нашим департаментом сгустились тучи — мы сильно отставали по поэтическим показателям. Срочно нужна была эпическая поэма, восславляющая политику «сонгун», согласно которой наша доблестная армия хранит мир на всем корейском полуострове. Не знаю почему, но автором выбрали меня. Через два месяца я закончил работу: по сюжету главный герой становится свидетелем жестокой расправы с политическими активистами в Сеуле и бежит в Пхеньян, где находит защиту и покой. Свою поэму я назвал «Весна покоится на пушечном дуле великого».

В ту ночь, когда настойчиво звонил телефон, на работе меня дожидались несколько высокопоставленных чиновников и три десятка солдат. Меня усадили в бежевый минивэн с задернутыми штормами, по бокам слева и справа сели солдаты, и два часа мы ехали. Затем пересели на поезд, еще два часа, и снова на машине. Не исключено, что все это время нас возили кругами. Наконец, после еще 20 минут на моторной лодке и четырех часов ожидания мне протянули проспиртованную ватку: «Сейчас ты пожмешь руку вождя». В ту секунду в моей голове стучала лишь одна мысль: «Я весь принадлежу ему, весь без остатка, до самых кончиков ресниц».
Первой на встречу нам выбежала мальтийская болонка. Следом за ней вышел он. «Да здравствует генерал! — хором прокричали мы. Болонка даже не шелохнулась, видимо, привыкнув к приветственным воплям. Великий вождь вплотную подошел ко мне и прокричал прямо в ухо: «Это ты написал про пушку?» «Да, генерал», — едва справившись с нервами, выпалил я. «Или кто-то за тебя написал, не так ли, — вдруг продолжил он. — Не вздумай мне врать, иначе прикажу тебя убить!» Мою панику остудил лишь громкий смех любимого руководителя.
Потом мы сели обедать, и с каждым новым блюдом на стенах менялась подсветка. Случайно заглянув под стол, я увидел босые ноги вождя, рядом валялись его ботинки на огромной, наверное сантиметров шесть, платформе. На прощание он подарил мне золотые часы Rolex, но главное — в 28 лет я стал одним из шести признанных поэтов. Получить этот статус в Северной Корее значит примерно то же, что в капиталистической стране сорвать джекпот в лотерею. Мою поэму напечатали, а сам я отныне мог позволить себе невиданную по местным меркам роскошь: жить без страха. На собраниях мне больше не нужно было сидеть склонив голову, словно невидимка. Я даже мог опаздывать на работу. У меня был иммунитет — никто не мог тронуть избранного.
По иронии судьбы сгубила меня тоже книга. В 2004 году я вынес с работы биографию Ким Чен Ира, написанную южнокорейским историком, и дал почитать лучшему другу. Приведенные в ней факты сильно расходились с официальной версией, там даже упоминались любовницы вождя. Эту книгу мой друг забыл в вагоне метро. От смертной казни за государственную измену меня не спас бы даже статус избранного, и когда полиция нагрянула в департамент с расспросами, я понял: надо бежать. Спустя несколько дней я чудом пересек границу по замерзшей реке и оказался в Китае, а оттуда перебрался в Южную Корею. С тех пор я опять живу под вымышленным именем и с круглосуточной охраной. Выяснить, что стало с моей семьей, за эти десять лет мне так и не удалось: утром перед побегом я видел их в последний раз. Весь завтрак я просидел в солнечных очках, чтобы они не увидели моих слез. Я ничего им не сказал».

Источник